Мысленно перелистывая страницы своей жизни, я невольно стала вспоминать все пережитое…
Семья и дом. Все было сначала хорошо, но годы шли, и постепенно самое дорогое место превратилось в место, куда не хотелось возвращаться. Случилось страшное: муж стал алкоголиком, и дети превратились в заложников.

Была работа. жилье, активный образ

жизни до той поры, пока спиртные напитки не заняли главенствующее место в жизни мужа и отца. И я оказалась в ряду жен с необыкновенным терпением: жен офицеров, жен артистов, жен алкоголиков.
Все рушилось. Я стала работать все больше и больше: ведь мне приходилось обеспечивать семью и за отца, и за мать. Но при всем при этом муж-алкоголик стал центром семьи, а дети потеряли фактически мать, потому что некогда было проявляться материнским чувствам.

Жизнь превратилась в жизнь

на пороховой бочке: никто не знает, когда и в каком виде явится «глава» семейства. И явится ли вообще. Мир перестал существовать, ограниченный рамками боли от ожиданий. Не пришел- страх неизвестности, где и что с ним. Пришел – скандал, непредсказуемое поведение, насилие. Из года в год становится хуже, и все течет, как в стихах Р. Бернса:

Для пьянства есть такие поводы:
Поминки, праздник, встреча, проводы

Крестины, свадьба и развод,
Мороз, охота, Новый год,
Выздоровленье, новоселье,
Печаль, раскаянье, веселье,
Успех, награда, новый чин.
И просто пьянство без причин.

Да, я была занята, ну а дети?! Дети сами по себе. Старшая дочь, лишившись своего детства, стремясь мне помочь, воспитывала фактически младшую.
Находясь рядом с пьющим изо дня в день, я и дети отказались от себя. Постепенно падала самооценка, стали острее чувствовать окружающих.
Появилась депрессия, острее ощущалась беспомощность. Я не видела выхода, все усилия были тщетны.
Постепенно у меня и старшей дочери стали преобладать такие чувства, как тревога, стыд, вина, отчаяние, обида, гнев и, конечно, Страх. Страх, что произойдет худшее.

Постепенно я теряла здоровье, чрезмерное напряжение на работе и ад в доме, боязнь за жизнь детей сделали свое: появилась постоянная головная боль, бессонница, гипертензия, депрессия. И все хуже и хуже. Для всех, находящихся рядом с отцом и мужем – алкоголиком, стали «работать» три правила: не говори, не чувствуй, не верь. Нечем хвастаться, нельзя чувствовать — это больно.
И вот итог: я признала свою жизнь неудавшейся, планы несбыточными. Вернуть ушедшую молодость невозможно. И только мысли о дочерях делали меня сильной. Но раны в душе стали глубже и глубже.
В центре этого всего кошмара — мои дети. Что же я за мать, если напрочь забыла, что каждая из моих ненаглядных были ранимыми, несовершенными, незрелыми и зависимыми от меня.
Наверное, мне бы долго не хватало бы духу изменить все, если бы не дети, которые, к тому времени став уже взрослыми, вырвали меня из омута.
И именно в момент решительного моего поступка (наверно, было слишком поздно, но…) я сказала себе, что не позволю другому измываться над собой. Именно я — центр мира. И я себя не уважаю.
Только исключительная ненависть к себе самой смогла заставить измениться: я не позволю, чтобы что-то угрожало моей личности и моим детям.
Моей заботой должна быть моя жизнь и моих детей. И если моей личности наносится ущерб, я ухожу. Мне больно, я ощущаю потерю и печаль. Но я буду, буду жить…

Фекла

Оставить комментарий